Собственной тенью фантома нагую тень отчуждая,
падающей тенью дома полета тень поднимая,
по черепицам, изъянам, званым коктейль-девицам,
по их сырым ягодицам кувыркается тень синицы;
поручительница скопидомства, сияющей злой потери,
которая вместо истомы попоится в черном теле,
стучится в стеклянное сердце ангела в темном храме,
синкопами траурной пихты сгущая тень под ногами;
дымясь, целуется тень ангела на побегушках
с фарфоровощекой фройляйн в жемчугах, морях и ракушках.
Непотребное пенье; звона твердая влага;
хрупкость гусиных перьев; фарфоровая бумага.

Двенадцать ударов солнца. Полдень. Время поливки.
Трепет арктических бедер. Щекотанье с прививкой
вздорной первопричины в зареве аромата:
появленье твое внезапней распахнутого халата.

Мы можем вместе вернуться к исходному нетерпенью,
к изначальному смыслу фразы, к подростковому чтенью.
Бедра твои лаская, сдвинутые в перспективе
к сердцевине Индокитая - трепет в местном разливе -
взгляд упирается в солнце, покуда не расслоится
расшитый жюль-вернами воздух на вырванные страницы.