Ночь после битвы

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Даже в мирные дни нежданный поздний звонок в дверь вызывал у меня мгновенно просыпавшееся чувство опасности. Оно появилось в шестьдесят восьмом, когда я впервые попал под колпак КГВ и стал жить в постоянном ожидании обыска и ареста. А, может быть, это чувство в крови у каждого россиянина после семнадцатого года и передается по наследству. Наследственность у меня подходящая: два деда, сгинувших в ГУЛАГе и отец, оттрубивший десятилетний срок.

Как бы там ни было, но эта реакция на нежданные поздние звонки была у меня смолоду. А нынче, после майского переворота, она стала естественной для многих. Тем более для меня. Ничего хорошего от новой власти я не жду. Особенно после загадочного покушения...

Вот и теперь, услышав дверной колокольчик, я сразу напрягся, как не единожды обстрелянный зверь при звуке хрустнувшей в лесу ветки. Кто бы это мог быть?

За окном смеркалось. Я никого не ждал в этот поздний по деревенским меркам час. То есть, я жду давно, жду каждую минуту. Жду вот уже четвертый месяц. И буду ждать да последнего своего часа. Вместе с тревогой тут же взвилась и надежда. Она просыпается при каждом звонке, как бездомный щенок бросается к первому встречному, - может быть, это хозяин? Цыц, дурачок! Откуда ОНА может появиться сейчас?

А вдруг? Ведь если это случится, то может произойти вот так же буднично, в любую минуту... Нет, слишком -маловероятно, чтобы это была ОНА.

А если не СНА, то вдруг кто-нибудь па эстафете прибыл? Тоже вряд ли - в последнею неделю Михеев никого не посылал. Во всяком случае не сообщал. Значит, кто-то из деревенских. Или чужой. А с чужими нынче нужно ухо держать востро...

Ту ночную автоматную очередь в дверь я до смерти не забуду. И тот пронизывающий ожог руки, как удар током. Хорошо, что пули были нормальные, без смещенного центра. Тогда бы мне хана.

Все эти мысли крутились у меня в голове, пока я поднимался в мансарду, чтобы через верхнее окно разглядеть нежданного гостя. За это время звонок раздался еще раз. Нет. ОНА бы не стала звонить. ОНА знает как открыть ворота без звонка. Когда ОНА вернется, так и сделает. Тихонечко откроет ворота, войдет в дом на цыпочках и тихо окликнет: "Привет! Вот я и вернулась..."

А я... Наверное, от неожиданности выроню что-нибудь из рук и автоматически потянусь, чтобы поднять. Но потом соображу, что, наконец-то, ОНА ВЕРНУЛАСЬ!!! Тогда я сниму с головы воображаемую шляпу и скажу какую-нибудь дурацкую фразу. Что-нибудь вроде этого: "Добро пожаловать домой, сударыня! Долго же вы путешествовали..."

Стоп! Опять за рыбу деньги?! Рядовой Корсаков, объявляю вам наряд вне очереди! За деморализующие настроения. Есть наряд вне очереди! А какой? Вымыть пол... в кухне. Есть вымыть пол!

Однако кто же ко мне пожаловал? Да чего рано начинает смеркаться в сентябре. Ох, мать твою! Неужели военное кепи? Точно! Та-а-ак... Спокойствие! Если бы они пришли за мной, их была бы несколько человек. По крайней мере трое. Но больше никого не видно. Может, остальные спрятались? Кажется в сколке за дорогой никого - он хорошо просматривается на фоне заката. Разве что обошли с оврага. На их месте я бы так и сделал. Одного бы послал к двери, чтобы спугнуть, а сам засел бы в логу и взял бы голубчика тепленьким...

Но для этого надо знать рельеф местности, как я. А откуда они могут знать его? И все-таки, откуда взялся военный в этот поздний час в нашей Богом забытой Куликовке?

- Эй, хозяева! Есть кто дома? Можно вас?

Голос молодой, но неуверенный, приглушенный. Я бы даже сказал, интеллигентный. Была не была!

- Иду-иду! минуту...

Еще не открыв ворота, я через почтовую прорезь в двери разглядел, что это был молоденький солдатик. Совсем молоденький, наверное, срочной службы. А, мажет быть, сержант - погоны скрыты накинутой на плечи плащ-палаткой. У пояса она сильна оттопыривалась - наверняка, "калашников". Памятуя о той ночной очереди, я на всякий случай встал за столб, на который была навешена дверь, и спросил:

- Кто там? Что надо?

- Дяденька, откройте, пожалуйста. Я только хочу спросить...

- Спрашивай. Можно и через дверь. Скажите, как на станцию пройти?

- Иди обратно вон до тех сосен. Потом сверни направо и прямо по дороге. Придешь в поселок и, не сворачивая, иди по той же дороге, пока она не дойдет да переезда. Дальше по шпалам налево. Понял?

- Понял? А далеко идти?

- Километра два с половиной да поселка. И там с километр. За час вполне доберешься.

- Спасибо. А вы не знаете" когда пойдет поезд на Москву? Ночью они ходят?

- Раньше ходили. А теперь... кто его знает. Слышно, как ночью поезда проходят, а какие они, пассажирские или товарные, я не смотрел.

- А товарняки на станции останавливаются?

- Бывает, что останавливаются, если красный горит.

Хороший парнишка, вежливый. Если бы не "калашников"... Воистину, пуганая ворона куста боится! Стыдно, сударь! мальчишки с автоматом испугался...

- Что там у тебя - автомат?

- Ты один?

- Один, один. Я... в отпуск еду.

В отпуск он едет... с "калашниковым". Наверняка, дезертир.

А коли так, то надо помочь парнишке.

- Проходи...

На кухне я разглядел его подробней. Славная мордашка. Чем- то на моего Ежика похож. Такой же светловолосый и незадубевший еще.

- Садись. Можешь положить свой мушкет на табурет под столок. Есть хочешь?

- Очень!

Пацан, совсем пацан...

- Хламиду свою сними. Давай повешу.

Из части он рванул недавно - день-два, не больше. Щетина совсем небольшая. Хотя в таком возрасте она растет не так быстро, как у матерых волков. Ничего, сейчас быстро матереют. Вон какая настороженность в глазах. И ушки все время на макушке.

Я поставил на стол тарелку с нарезанным салом, хлеб, малосольные огурцы, помидоры и зелень. Благо этого добра у меня на огороде хватит на целый взвод. Да, проголодался он крепко.

- Не спеши, жуй как следует.

Он смутился и взял себя в руки. Разрезал помидоры и огурцы на дольки и стал аккуратно нанизывать вилкой кусочки сала, стараясь жевать неторопливо. Демонстрирует хорошее воспитание, может, просто вернулся в свое нормальное состояние. До чего же приятно кормить таких пацанов. Как жеребенка из рук. Жаль только, по морде нельзя погладить.

- Звать-то тебя как?

- Серый. То есть... Сергей, - он привстал и учтиво кивнул головой.

- А меня Владислав. В молодости просто Влад, а с некоторых пор все больше Васильевич.

Он снова кивнул головой и сел. Ишь, какой воспитанный! Сразу видно, из нашей прослойки - "интеллигенция гнилая"!

- Значит, в отпуск едешь?

- Ага... в отпуск. Домой... в Москву.

- А "калашникав" маме в подарок везешь?

Сергей потянулся рукой под стол.

- Не бойся - не нужна мне твоя пушка.

- Сами знаете - время нынче... такое. Без защиты опасно.

- Знаю. Тяжело в деревне без нагана. Москвич?

- Почти. В Химках живу. Это вообще-то считается Московская область, но на самом деле - тоже Москва. Наш дом всего в десяти Минутах от метро "Речной вокзал".

Значит, где-то рядом с Олегом.

- Родители чем занимаются?

- Мама - учительница, английский преподает. А отец... вообще-то он с нами давно не живет.

- Бывает. Значит, решил к матери податься? Вроде как досрочный дембель себе объявил?

Он быстро схватил автомат, наставил его на меня и стал истерически выкрикивать:

- По-вашему лучше подчиняться этим сволочам, да? Лучше расстреливать людей? А может, они ни в чем не виноваты? А они их... как скотину! Я не хочу быть палачом. Не хочу! Лучше я сам... Я бы их... всех! Это же не люди, а звери! Звери!! Понимаете вы это?!

- Понимаю, - сказал я как можно спокойней и доброжелательней. - Да ты садись, ешь. Может, тебе ухи подогреть? У меня осталась с обеда...

- Спасибо, не хочу...

Он как-то сразу обмяк, сел на табурет и замер в оцепенении.

- Автомат-то убери, а то еще, не дай Бог... И ешь давай, не стесняйся. Вот еще картошечка свежая - забыл тебе предложить...

Я поставил на стол миску с отваренной молодой картошкой и подвинул к нему. Пробудившееся чувство неутоленного голода вернуло Сергея в нормальное состояние, и он, положив автомат на колени, снова занялся едой. Видать, за последние дни парень пережил немало.

- Так что там у вас, в городе случилось? Кого это они, как скотину, стреляли?

- Комму...нистов... - в два приема приема выговорил он.

- Кого, кого?!!

- Коммунистов, говорю, которые...

Сергей закашлялся, подавившись непрожеванным огурцом и мне пришлось крепко хлопнуть его несколько раз по спине.

- Спа... сибо, - выговорил он, вытирая глаза. - Вы что... не знаете ничего?

- Я вчера дрова заготавливал. Так умотался, что еле ноги до постели доволок. Забыл даже новости послушать по приемнику. А радио в деревне давно не работает. Говорят, где-то провод порвался.

- Ну и дыра тут у вас. Вроде бы рядам с городом...

- Насчет дыры - это ты верно заметил. Только, может, она и хороша, что дыра. Так что там у вас получилось с коммунистами?

- Не у нас, а в Москве. Они хотели власть захватить, как в семнадцатом... - скороговоркой взахлеб стал рассказывать Сергей. - Настоящий путч устроили. Вчера на рассвете телевидение захватили, и манифест свой стали передавать. Только не успели - генерал Ребров их быстро... к ногтю прижал. И приказал по всей стране арестовать их ЦК, обкомы, райкомы. А при сопротивлении... стрелять на месте. Вчера полчаса по радио список заговорщиков читали. А они тоже, видать, заранее готовились - Красная гвардия у них, хоть из добровольцев, но... стрелять каждый дурак умеет. Вообщем, настоящую варфоломеевскую ночь им устроили.

- Вон оно что... Значит расплевались господа-товарищи...

- Ага, компартию объявили вне закона, а за выдачу членов ЦК и всяких ихних секретарей обещают вознаграждение.

- Да-а, большевики, они всегда большевики - хоть в двадцатом веке, хоть в двадцать первом! Ну что ж, за что боролись, на то и напоролись...

- Теперь вся власть у генерала и Комитета национального спасения. Только... я в этим деле больше не хочу оловянным солдатиком быть. Мне на коммунистов наплевать, но стрелять в людей я не буду.

Он даже закусил нижнюю губу от отчаянной решимости.

- Ну что же - правильное решение, - продолжил я спокойным тоном. - Мужественное и... я бы сказал, мудрое. Толька вот до Москвы ты в таком виде вряд ли доберешься. Наверняка, патрули все поезда прочесывают. На больших станциях, где гарнизоны есть. А дезертиров, согласно приказу генерала Реброва, сам знаешь - нынче судят быстро. А на маленьких станциях всякие вооруженные гаврики их в свои отряды мобилизуют. Может, ты к ним хочешь - в народные мстители?

- Нет. Я хочу... домой.

- Тех, кто не соглашается к ним идти, они тоже... не жалуют. Да ты не ежься - я тебе информацию к размышлению даю. Чтобы знал, на что идешь.

- Может и получится. Если повезет. Но думаю, что в форме и с автоматом шансов у тебя немного.

- Вообще-то, я хотел автомат... продать. И купить себе какую-нибудь одежду... нормальную.

- Правильная мысль. Могу предложить вариант. Сейчас подберем тебе кое-что из цивильного платья. У меня здесь куча старой одежды от сына осталась. Поедешь как белый человек. Прическа у тебя нормальная, надо только побриться.

А документы... Дам тебе его старый студенческий билет - вы с ним похожи немного. А остальные - скажешь, что украли с кошельком. Денег на дорогу я тебе дам. Еды кое-какой - тоже. А вот автомат... Конечно, за него нынче хорошие деньги дают - самая модная вещь сезона. Но можешь вместо денег и нож в спину получить. Уж больно сильная приманка. Так что продавать не советую. Лучше закопать в лесу. Вобщем, решай сам.

- Вы думаете, продавать... опасно?

- Можешь, конечно, попробовать. Но тогда твои шансы поприветствовать маму на хорошем английском сильно снижаются.

Он задумался. Видно было, как трудно ему расстаться с такой грозной и притягательной игрушкой. Наверное, в двадцать лет у меня бы не хватило духу решиться на это. Нет, интеллигентным мальчикам такие игрушки противопоказаны. Даже если повезет, и он выйдет победителем в первой схватке, потом замучает совесть. А если победит и ее, то станет заурядным неандертальцем и... лучше бы его мама не рожала.

- Хорошо, я с вами согласен, - решительно сказал он наконец. - Можно, я его... вам подарю. Вдруг когда-нибудь... пригодится.

Браво, малыш! Все-таки у тебя замечательная мама - дай Бог ей обнять тебя.

- Честно говоря, мне эта штука ни к чему. Но если ты даришь... Найдем местечко.

- Вы пацифист?

- Когда-то был добросовестным читателем Льва Николаича и Антон Палыча. Первый из них призывал к непротивлению злу насилием. А второй говаривал, что если ружье висит на стене в первом акте, в последнем оно обязательно должно выстрелить. Причем, неизвестно в кого. А стрелять в живых людей - дурная манера. Тем более - из автомата...

Только случайность спасла меня в ту ночь. Вернее, старая кадетская привычка спать голым. Я уже вставил ключ в замок, но вовремя сообразил, что в таком виде открывать дверь кому бы то ни было не очень прилично - и метнулся за халатом в ванную. В этот момент о н и прошил дверь.

- Я тоже... читал их когда-то, - как бы извиняясь, сказал Сергей. - Но время сейчас такое... сами знаете.

- Какие люди - такое и время. Эпоха складывается из суммы живущих в ней людей.

- Интересно, а в какую эпоху мы живем?

Мы живем... в великую и бесславную эпоху крушения Третьего Рима. И цель у нас одна - выжить и вылечиться. Тогда, может быть, нас примут в цивилизованный мир.

- Что за время нам досталось... - вздохнул он.

- Знаю - это Кушнер.

До чего же развитый парнишка - Кушнера знает! Нет, надо обязательно помочь ему добраться до мамы.

- Прежде чем умереть, я бы предпочел как следует пожить. А ты как?

- Если повезет... - вздохнул он как-то обреченно.

- Ну-ка, дай руку. Э-э... Да ты баловень судьбы - вон какая длинная линия жизни.

- Мама всегда по левой смотрела...

Да, с этими акселератами держи ухо востро, иначе дураком окажешься.

- Все будет хорошо. Пошли переодеваться.

Мы поднялись в мансарду, и я открыл встроенный шкаф со старыми Ежиковыми вещами. С четырнадцати лет он начал резко махать вверх и не успевал снашивать одежду. Мать все сокрушалась, что нет второго - некому донашивать совсем еще добрые вещи. И складывала их в этот шкаф: дескать, пригодятся племяннику, когда подрастет. Вот и пригодились. - Выбирай, что понравится - не стесняйся. А я пока соберу тебе на дорогу что Бог послал.

Минут через десять он спустился вниз. На нем были старые джинсы, футболка с парусником и кордовая курточка. Именно так был одет Ежик, когда мы возвращались из Коктебеля. Он только что поступил в университет. Это был наш последний общий отпуск на юге. Господи, в каком веке это было?

- Ну как - нормальный вид?

- Не совсем - ботинки-то солдатские.

- Ну и что? Сейчас многие в таких хлябают. Особенно после дембеля. Самый попс.

- Не очень-то ты на дембеля похож.

- Мне до дембеля год остался... с небольшим. А по новому указу... Я потому и решил, что три года не выдержу.

- Ладно, смотри сам. Я бы на твоем месте предпочел старые кеды

- За такие шузы на балке, знаете, сколько дают?

- Если они тебе так нравятся, положи их в сумку, а поезжай все-таки в кедах. Только обязательно побрейся и возьми с собой станок - вон там над краном. может, воды согреть?

- Ничего, я по-солдатски - холодной.

Пока Сергей брился, я собрал ему еды в старую спортивную сумку Ежика, настрочил записку Олегу и запечатал в конверт. Адрес на всякий случай написал неполный - только дом и квартиру.

- Вот тебе харчи на дорогу. И деньги на билет. -

- Спасибо. Зачем же... так много?

- Кто знает, сколько тебе добираться придется. Бери-бери! Считай, что я твою пушку купил. А вот это письма отнеси на Юбилейный проспект и передай Олегу Тимофеевичу - это мой друг. Запомни - Юбилейный проспект.

- Елы-палы! - пришел он в возбуждение, взглянув на конверт. - Это же совсем рядом со мной. Выходит, ваш друг тоже в Химках живет?!

- Выходит. Только не затягивай. Как приедешь - домой не ходи, а сразу к нему зайди. Он подскажет, как дальше действовать. И вообще... можешь говорить с ним откровенно, как со мной - он мужик надежный и башковитый.

- Не беспокойтесь - передам. Тихо!.. Слышите?

Я прислушался и отчетливо различил нарастающий гул мотора. Сергей кинулся в мансарду. Я за ним. Мы долго вглядывались в сумеречную мглу за окном. По дороге от поселка приближался какой-то автомобиль. Судя по звуку, тяжелый грузовик или...

- Бээмэ! Сюда идет... - первым сообразил Сергей.

- С чего ты взял? Может, это Толик-сосед на своем "Урале"?

- Видите, фары врубил!

Яркий луч полоснул по лесному сколку на окраине, потом по нашей мансарде и дернулся дальше, к соседним домам.

- Точно - "пешка"! Я сматываюсь. Хэбэ куда девать?

Он скомкал свою солдатскую форму, торопливо завернул ее в плащ-палатку и заметался со свертком по мансарде.

- Спокойно, Сережа. У нас еще уйма времени. Давай мне.

Я сунул сверток за доски между крышей и стенками мансарды. Когда-то Ежик любил хорониться туда, когда играл в прятки с соседскими пацанами. Это был его любимый тайник.

- Давай сюда автомат!

Сергей кинулся вниз, схватил "калашников" и замер на середине лестницы.

- А может... подождать пока?

- Давай быстро! Ну!

Пришлось для убедительности повысить голос. Привычка к повиновению старшин сработала и он протянул мне автомат и подсумок. Я засунул их туда же и завалил сверху паклей, оставшейся со времен строительства дома. Потом аккуратно поставил доски на место, загнул обратно гвозди и на всякий случай прикрыл это место листам древесно-волокнистой плиты, приготовленным для обивки стола. Теперь ни одна собака не сможет обнаружить этот тайник. Если только, не дай Бог, у них действительно нет собаки!