Журнал "МОЁ", №1, 07.2004

 Владимир Киршин

Ревущая тишина

У меня есть коллекция музыкальных записей, но я не коллекционер, не гоняюсь за новинками и никогда не гонялся - так, лениво перекатывал у друзей музычку на свой магнитофон: Перпл, Скорпионс, Квин... Да много было, почти ничего не осталось. Сейчас блюзы на компактах прикупаю помаленьку. И старый рок.

Вот однажды завернул я за старым роком на Центральный рынок. Там в первом ряду меломаны торговали с ящиков. Сейчас их нет, в павильоны загнали меломанов. Это удобно, конечно - тепло, электричество, - но на всех павильонов не напасешься, и часть меломанов ушла из бизнеса. И сразу тусовка поредела, не та, не та стала туса, ушла экзотика. Об одном занятном типе расскажу.

Вот сидит за ящиком рядом с продавцом старик, лет 50, слепой, пьяный, и что-то там про рок-музыку втирает. Я так прикинул машинально - мне тоже 50, но я не старик. И не слепой. И не пьяный... почти что. И не втираю никому. Так я думаю, а сам при этом диски разглядываю. И скучно мне: или незнакомые названия, или попса.

- А есть у вас Манфред Манн? - солидно так спрашиваю, нашарил в памяти старое имя.

- Нет, - разводит руками продавец.

И тут, как по нотам, вступает слепой.

- Бла-андид бай зе лайт, - вдруг поет он, уставясь в угол.

Меня как током вдарило: это был мотивчик из старого, позабытого альбома Манфреда Манна! Слепой пропел его очень похоже, хрипловатым голосом - как мой магнитофон, тот еще, первый, в той еще, родительской фатере... У меня мозги вскипели, корки поотскакивали - все вспомнил, юный стал, как огурец. Музыка, вообще, большая сила. Я не слышал эту вещь лет 20, с тех пор как сдуру положил динамик на катушку с пленкой, и все - пленка размагнитилась, Манфред запел с паузами и вскоре затих навсегда. А тут вдруг ожил. И я ожил.

- О, - говорю. - Тот самый.

- "Земной оркестр Манфреда Манна", - с важностью поясняет слепой. - "Ревущая тишина", семьдесят шестой год. С ухом.

- С ухом?

- Там на обложке ухо, а в ухе - зубы.

- Зубы?

Я растерялся: слепой мне, зрячему, рассказывает, как выглядит альбом. И потом: когда в зубах ухо - это понятно. А в ухе зубы - это как? Убей, не помню я ту обложку.

- Кусок мыла напоминает, - продолжает слепой.

- Что?

- Обложка. - Ему по кайфу моя растерянность. Рябое лицо трогает корявая улыбка, слепой со смаком пускается в описания: - Конверт розового цвета. Поверху буквы - как будто на куске мыла выдавлены - The Roaring Silense. В середине ухо. Внутри уха как будто пасть открывается - зубы видно, язык...

Я переглядываюсь с продавцом - вид у него дурацкий. У меня, должно быть, тоже. А слепой кайфует, или, как раньше говорили, балдеет. Ухо его, обращенное к нам, ловит наше изумленное молчание. Классное ухо - зеркало души. Как у Манфреда Манна на обложке, только серое от пермской соли.

- Ты чо, - шепотом спрашивает слепого продавец, - ты раньше все видел, да?

Слепой не удостаивает его ответом. Он 35 лет собирает "пласты", но не на "балке", где дурят даже зрячих, а у серьезных людей. Все серьезные люди в городе его знают, зовут Стивом, уважают, особенно молодежь, он лучший в городе консультант по "винилу".

- Спроси меня что-нибудь! Спроси!

Я веду Стива домой. Вести его легко, хоть он и пьян, - сунул невесомую ладошку мне под локоть и идет сам, чутко отзываясь на все мои маневры, не касаясь тросточкой земли. Черные очки прикрывают пустые глазницы, болоньевая куртка пыльного цвета, кроссовки. Пермский Стив Вандер. Мы идем к нему домой смотреть несметную коллекцию виниловых пластинок.

Стив говорит не переставая о "венграх", о "Полидоре", об Апрелевском заводе, о "диверсионных" синглах The Beatles, о прорыве на советскую эстраду американской "фанеры" Boney M. Но на мои вопросы по музыке отвечает только за плату.

- Гонорарий за консультейшен - плавленный сырок слепому негру.

Это значит, надо завернуть в минимаркет и купить Стиву что-нибудь поесть, какой-нибудь пустяк: печенье, пиво, сигарету. Нормальная сделка. Захожу, покупаю, слепой коллекционер прячет "гонорар" в карман, идем дальше, болтаем.

Так прошли до Компроса и свернули к улице Краснова, там Стив внезапно... как бы это сказать - устал. Сел на скамеечку покурить и уснул.

Что делать? Мне бы деликатно удалиться, а я взялся его тащить. Ну, не смог я его оставить. Вечер уже, по Компросу шайки озорников шляются, подшутят над пьяным как-нибудь зверски. Подцепил его и потащил к "дому слепых". Это близко.

Прошли арку с ярко раскрашенными для слабовидящих углами, спросили соседку: нам куда? Показала. Вошли в подъезд. Там Стив вдруг резко протрезвел, пошел бодренько, сам, впереди меня, пихнул дверь квартиры и исчез в темноте. Я за ним.

Мне интересно, как слепые живут. Никому не интересно, а у меня профессия такая: соваться всюду. Я вошел.

Вижу... Ничего не вижу. Лампочек в помине нет. Зачем слепым лампочки?

Слышу голос женский, не ко мне:

- Что принес?

Сделал шаг. Тотчас из темноты появилось привидение: белая старуха в сером нижнем белье. Стоит.

Долго стоит. Прислушивается.

Что делать? Пора, думаю, представиться хозяйке.

- Здра...

Дикий крик. Привидение исчезает.

Мне худо, но я не отступаю, кличу Стива. Тот отзывается из кухни. Ощупью иду к нему.

Отмечаю по пути: проход свободен, двери сняты, квартира кажется пустой. Зато подоконники доверху завалены хламом (и верно, зачем слепым окна?), оттого темно и жутко: кто здесь? Вот сейчас шарахнут по башке...

- Бла-андид бай зе лайт, - со страху запеваю я наш со Стивом пароль, но у меня выходит фальшиво. А по смыслу - еще и глупо*. Ч-черт...

Ладно. Когда не знаешь, что делать, закуривай. Я щелкаю зажигалкой - ослепленные светом духи тьмы мгновенно превращаются в обычную кухонную утварь, в нестрашные табуретки, в облупленные, сорок лет не крашенные стены (и правильно, для кого их красить?). Никого тут нет, кроме слепого коллекционера пластинок, - я сажусь, спокойный. Деловито справляюсь насчет электричества.

- Электричество есть, - гордо отвечает Стив.

- Послушаем?

Я представил себе, как это будет круто-клево-чибо-классно именно вот здесь, в этой мрачной пещере врубить Манфреда Манна, пафосного германца-первоземлянина.

- Манн у древних германцев - первый человек, сын подземного божества, п о д з е м н о г о, Стив, - урчу я, предвкушая. - Ты не знал?

Теперь будет знать. Не подавая вида, слепец жадно впитывает новую информацию, чтобы потом продать ее за "плавленный сырок". Пусть.

- Мы включим сразу последнюю композицию, - мечтаю я, - под названием...

- "Официант", - вставляет слепец. - Последняя композиция - "Официант", пять с половиной минут. Инструментал.

- Ха, не просто "Официант". - Я щедр: - Ее полное название: Waiter, There's A Yawn In My Ear - значит: официант, там зевают в моем ухе!

Клянусь, для него это была новость. Но он даже не шелохнулся, чтобы не выдать своего незнания.

- Вот откуда зубы растут! - упорно радовался я и тормошил своего нового друга. - Какой сюр! Прикинь, миллионы слушателей в 1976 году офигели от одного названия: "Официант, там зевают в моем ухе"!

Ноль эмоций.

- Давай ее послушаем, - прошу я Стива. - Это была моя любимая вещь.

Слепой молча встает и выходит из кухни. Я за ним.

- Вот моя коллекция, - скучным голосом говорит Стив.

- Где?

Я посветил зажигалкой. На полу у стены в разномастных сумках громоздились пустые бутылки. Пластинок нигде не было.

Я онемел.

Стало ясно, почему слепой вдруг уснул на скамейке. Это была обычная coda его обычного концертного номера. Мне надо было оставить в покое "спящего", как это делали все предыдущие слушатели, "серьезные люди", покупавшие ему печенье, а также хлеб и молоко, мне надо было встать и уйти, махнув рукой на коллекцию, которой, естественно, давно уже нет. И слушать-то ее наверняка не на чем, все продано, тишина.

- Но ведь она была? - придя в себя, спросил я точно таким же тоном, как давешний продавец: "Ты раньше видел, да?" - Но ведь она была? Ты же пел? Ты так хорошо пел...

- Помоги сдать посуду, добрый человек, - проговорил слепой, глядя мимо меня, и, немного подумав, перекрестился.

Ладно, проехали. У кого есть Манфред Манн, отзовитесь.

--------

*Blinded by the light - ослепленные светом (англ.).