Виталий Богомолов

До последнего дня

Рассказ из книги "Старые русские"

Эту зиму он проработал в гараже. Не мог без дела. Но с приходом весны его потянуло вновь ближе к лесу. Заядлому в прошлом охотнику невыносимо стало в пробензиненном помещении. Кто-то из шофёров, заметив маету вахтёра, посоветовал ему пойти на лето сторожем в пионерлагерь. А там - рядом речка, под боком деревушка, и кругом - лес грибной.

И вот сухощавый старичок Матушкин, пришаркивая ногами, вышагивает неторопливо по серой ленте бетонки уже из пионерлагеря. Смотрел место, теперь шел в поселок, там можно будет сесть на электричку.

Семидесятишестилетнему старику нравится в просохшем майском лесу. Со всех сторон плывет мелодичный перезвон птиц. На высокой ёлке кукушка отсчитывает для лесных обитателей время, словно торопя их вить гнезда и высиживать птенцов. Хитрая тварь...

Матушкину в этот миг подумалось, что его жизнь, собственно говоря, заканчивается. И хорошая она была и долгая. А все равно при мысли, что недалек теперь уж час расставания с нею, бередила душу тоска. Хотелось еще пожить.

Не заметил, как свернул с бетонки, поднялся полянкой на взгорок и присел на широком сером пне. Давненько не сиживал вот так, один, слушая лесные голоса, под которые хорошо думалось и легко вспоминалось.

В пионерлагере он встретился неожиданно с Захаровым. Оказывается, деревушка возле лагеря была его родиной, и девять лет назад, выйдя на пенсию, Захаров перебрался сюда доживать свой век. Зимой в лагере была база отдыха, и Захаров устроился сюда на четыре месяца тоже сторожем, чтобы заработать надбавку к пенсии.

Надо же, где свела их судьба через тридцать шесть лет, даже не верится Матушкину.

Осенью сорок шестого года руководство завода, на котором Матушкин работал в то время мастером, направило его кладовщиком на овощные склады заводского подсобного хозяйства. Предыдущий кладовщик проворовался. Время было голодное, строгое, и начальство долго гадало, пока выбор не пал на мастера Матушкина. Прежде он был знаком с бухгалтерским учетом. А за войну зарекомендовал себя человеком справедливым, честным и, главное, непьющим. Все эти качества были немаловажны на предстоящей работе.

Столкав свой нехитрый скарб в кузов полуторки, усадив в нее троих детей, жену и тещу, Матушкин перебрался за тридцать километров в подсобное хозяйство, где уже ждала его в бараке квартира в одну комнату. Здесь он и познакомился с Захаровым, агрономом хозяйства.

Пора была напряженная: шла закладка на зиму скудного урожая овощей. Людей не хватало, лошадей тоже. На незнакомой работе исполнительный Матушкин так замотался, что проклятая язва желудка окончательно извела его. И оставалось только свалиться на больничную койку, когда горячка наконец спала, потому что наступили холода. Землю сразу спаяло морозом, и часть картошки осталась невыкопанной. Потом повалил снег и началась зима.

Хранилище утеплили, запечатали, и на некоторое время работы почти не стало. Жизнь пошла тихая, размеренная.

Началась зимняя переборка картофеля, в которой участвовали все женщины, способные работать. Теперь в обязанности Матушкина входило раз в неделю отпускать овощи для заводских столовых да контролировать, чтоб рабочие ничего не уносили.

В квартире, соседней с Матушкиными, жила многодетная вдова Люба Карасёва, муж ее во время войны был на брони, как и Матушкин, но, зачахнув от туберкулеза легких, скончался по весне. И чтоб прокормить ораву - девятерых детей-погодков, Люба перебралась сюда. Помог ей партком завода. Желающих в это голодное время работать в подсобном хозяйстве было немало. И сам Ермаков, секретарь парткома, хлопотал за переезд Карасевых.

С наступлением холодов ее дети, экономя силы и скудную одежонку, сидели безвылазно дома, ожидая, как бескрылые птенцы, когда мать принесет им чего-нибудь поесть. Приехав сюда летом, Люба не успела завести огород. Своей картошки у нее не было, а зарплаты и пособия на детей не хватало. Да и не находилось охотников зимой продавать картошку.

От нужды и постоянного недоедания женщина сделалась худой, молчаливой, безропотно бралась она за всякую работу. Забитость ее и пугливость, с которой, уходя на обеденный перерыв, Люба копалась торопливо в отходах, стараясь отыскать в гнили съедобные клубеньки, надрывали сердце Матушкина. Он делал вид, что не торопится на обед, давая Любе возможность набрать картошки. Но как только она уходила, Матушкин с тяжелым вздохом навешивал на двери замок и тоже брел домой.

Однажды он не выдержал, подошел к Любе, сидящей на корточках над отбросами, взял молча из ее рук ведерко и, не взглянув в ее застывшее от страха лицо, выбрал из сусека два десятка некрупных картофелин, вернул ведерко и сказал:

- Прикрой, голубушка. Прикрой.

Она еще долго не могла справиться с растерянностью, потом суетливо завалила клубни сверху гнилой картошкой и ушла, как всегда, тихо, стараясь быть незаметной.

Трогая ладонью свои горящие от волнения щеки, Матушкин вздохнул ей вслед: если поймают с этой картошкой Любу и обвинят в воровстве, не миновать ей суда. Если она испугается и скажет, что дал кладовщик, тогда самому ему будет худо.

"Да, чёрт возьми! - возмутился он в душе, желая хоть как-то оправдать свой поступок. - Сохраним десяток картофелин, а прок какой, если дети умирают..."

Выживут, вырастут работниками - с лихвой все возместится само собой. Он старался убедить себя, что это не украдено. Кто еще посочувствует вдове, которая и так из сил выбивается в это голодное время. С агрономом - другое дело, а тут предел нищеты, как не помочь.