Владимир Кочнев

или Завис

Вот уже около трех недель Бурлей жил на вписке в Перми.

Он приехал из глухого сибирского городка автостопом. Его вписали надежные люди. Он пил пиво, аскал деньги, шатался по улицам. В его планах было доехать до Москвы и вернуться обратно. Но в городе Пермь что-то сломалось и Бурлей задержался здесь на больший срок, чем рассчитывал. Недели через две, отдохнув от тряски в машине и болтовни с водителями, посмотрев город и позависав с чуваками, он решил продолжить путешествие, однако никак не мог сорваться с места. Не было денег. Отправляясь на трассу (в сторону Москвы) желательно иметь хоть сколько -нибудь денежек на руках, а деньги все вышли. Аская, он пытался отложить что-нибудь, но не выходило.

На вписке их жило шестеро. Количество лиц периодическим менялось. Но основной состав был -- музыкант Дактер, его девушка, Устрица, хозяйка квартиры Лена, и сам Бурлей. Еще два три чувака или герлы, местных или иногородних жили там же.

Бурлею казалось, что он знает их всех уже тысячу лет, хотя с некоторыми он общался очень недолго. Они пили пиво, выползали на улицы просить деньги или тусоваться, занимались любовью, закрывшись на кухне или на балконе, курили, вдыхали и глотали все, что попадалось на руку.

Всем им было двадцать или около того.

Все эти люди казались Бурлею типичными и узнаваемыми, все они имели какой-то талант и считали себя музыкантами или творцами. Но почти ничего не творили - будто бы примерялись, готовились, а на самом деле просто прожигали жизнь.

Почти все они умели прилично петь и играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, все были легки и веселы в общении, но не всегда на них можно было положиться.

Иногда казалось, все они подчиняются каким-то неписанным правилам, представляют собой что-то вроде определенной секты, закрытой для непосвещенных чужаков. Но Бурлей знал, это фикция, тусовка могла принять любого человека, будь он достаточно вежлив, уступчив и интересен. Ценность человека определялось его качествами: оригинальностью, находчивостью, умением располагать к себе.

В выходные все продукты в доме закончились. И хотя нефиры очень неприхотливы к пище, но не есть все же не могут. Часа в два дня было решено выйти аскать.

Через минут сорок они добрались пешком до одной из центральных улиц города.

Было жарковато и люди медленно тащились по длинной и пыльной дороге. Народу было не много. Аскеры примостились на скамейке, разложив сумки и расчехлив гитару.

Схватив в зубы сигарету, Дактер стал настраивать инструмент. Бурлей наблюдал за ним. Талантливый музыкант с голосом на четыре октавы, Дактер вел, наверное, самый беспорядочный образ жизни из всех возможных. Он рано стал бродяжить, жить на вписках, пить и курить дурь, сейчас ему было двадцать и он считался чем-то вроде городской легенды. Его знало и с ним здоровалось невероятное количество людей. Сам Дактер помнил едва ли каждого пятого.

Дактер был красив, его штаны сделанные под клеши, его кофта с вышитыми на ней узорами - цветами, фенечки на руках, -- все заключало в себе образ, было стильно и в тему. С инструментом он смотрелся как единое целое. Бодро подкрутив колки и докурив, он встал и начал петь, остальные дружно подхватили.

Бурлей снял кепку, чтобы собирать -- выпрашивать мелочь.

Однако сегодня все пошло не так, как надеялись аскеры. Во - первых, было мало прохожих и они очень неохотно кидали десятирублевки и монеты в распахнутый (слово рассеченный на двое труп женщины) черный чехол гитары.

Во-вторых, в самой атмосфере дня словно чего-то не хватало. Когда выходишь аскать, нужно настраивать себя на позитивный лад. Тогда и люди увидев в тебе легкость, дадут. Однако, сегодня создать позитива не получалось.

Дактер, начавший бодро и ярко, постепенно играл все глуше и глуше. Бурлею казалось, он уперся в невидимую, но неприступную стену. Музыка словно никак не могла долететь до других людей, порадовать их и заставить чуть -- чуть раскошелиться.

Едва набрав немного денег они взяли пива и сигарет. Но настрой не пришел и тогда.

Поменявшись с Дактером гитару взяла Лена, потом сам Бурлей стал играть.

Минут через десять он отдал гитару Дактеру, чувствуя как усталость и апатия разливается по нему.

Сегодня не удастся ничего отложить, грустно подумал он.

-- Конечно, возьми, --подбодрил Дактер.

Пришли Гарик и Кича, бодрые и радостные. Гарик возбужденный торчок, любивший спать на улицах, подпрыгнул в воздухе и стал активно здороваться, потом вызвался сходить за пивом.

Где--то за полчаса до конца концерта один веселый прохожий одетый, как абсолютный цивил кинул им пакетик с травой и, сказав что-то бодрое, продолжил путь..

Лена поднялась, присела и рассмотрела. Пакет, похоже, был настоящий - марихуанна.

-- Что там?-- спросил Дактер.

-- Похоже, трава,-- улыбнулась Лена,-- Джа дал.

Она спрятала пакетик поглубже в чехол.

Пытаясь собраться, аскеры спели еще несколько песен. Прохожие также равнодушно спешили мимо. Кто-то кидал деньги, но в основном, на приставания Бурлея, люди махали руками и что-то ворчали.

-- Все хватит,-- сказал Дактер,-- не прет, пора валить.

-- Плохое место здесь какое-то,-- сказал Гарик

-- Да нет, место хорошее, мы здесь очень много набирали, день просто не тот,--сказала Лена.

-- Дайте, я попробую под попсу аскать. - выступил Бармалей. Надежда отложить денег еще шевелилась в нем. Он стал петь, но быстро выдохся-результата все равно практически не было.

-- Пойдемте в парк,-- сказал Гарик,-- когда мы шли сюда -- встретили танкиста, он шагал веселый и пьяный в какой-то компании, сказал, что идут в парк, сейчас он звонил мне и звал нас всех туда.

Танкист и правда был бывшим танкистом, то есть служил в танковых войсках. Он рассказывал как на учениях его скидывали в танке из самолета. На танке был специальный парашют, раскрывающийся в нужный момент, и если все шло благополучно, танк гладко опускался на землю.

Сбрасываться таким образом было очень страшно, но тех, кто отказывался, обещали выкинуть из самолета и без танка и без парашюта.

Теперь танкист работал в каком-то офисе, много пил и курил. Напиваясь, постоянно говорил о том, что Путин мудак и хорошо читал басом импровизированный рэп.

Аскеры пошли в парк. Они нашли танкиста у реки, за памятником красноармейским освободителем города от белых. Танкист стоял одиноко под деревом и вглядывался в горизонт. Был он не очень высокого роста, но крепкого сложения и грузен в плечах. Одни глаз его косил, было видно, что недавно он хорошо, от души покурил.

-- Ну что, -- сказал Гарик, после того как все поприветствовали танкиста, а он поприветствовал всех, -доставай...

-- Чего "доставай"? Нет у меня ничего...-- ответил танкист.

-- А что ты здесь делаешь?

-- Жду заката,-- сказал танкист. Я закат люблю, а еще вас ждал..

-- А зачем нас сюда звал?-спросил Дактер..

-- Понимаете, когда я вас звал, здесь была компания и была трава.

Но пока вы шли, компания с травой рассосалась.

-- Пойдемте со мной за пивом,-- сказал Кича. Он и Гарик ушли.

В ожидании пива Дактер расчехлил гитару и стал играть. Бурлей чувствовал себя усталым и разбитым. Ему казалось он сидит где-то на краю вселенной. Никакого веселья от игры он не ощущал. Дактер совсем расклеился, подумал он. Последнее время в компаниях он почти не играл песен. Играл психоделические вещи, мучая несколько аккордов, импровизируя. Бурлею казалось, что получается это у него все хуже и хуже.

Слишком много пьет, подумалось внезапно Бурлею, это его разрушает.. К тому же эта психоделика только под наркотиками хороша.

Пацаны вернулись, стали пить пиво. Поиграли еще. Потом кто - то что-то шепнул и их движения стали резкими и угловатыми. Бурлей догадался, что речь идет о подкинутом пакетике.

-- Че прятаться--то?-- спросил танкист,-- я так понял, что чем открытее куришь, тем меньше шансов подпалиться. Менты сами укуриваются, гэбэшники тоже дуют, тут недавно две тонны гашиша ликвидировали, куда, ты думаешь, их девали?

Отойдя метров десять, они укрылись в тени кустов. Лена достала брошенный пакетик, Хантер, порывшись в чехле, высунул свою трубку изящную и худую, похожую на него самого. Стал забивать.

Травы хватило, чтобы наполнить трубку три раза. Не такая большая доза на шестерых, но на полчаса веселья должно было хватить. Бурлей решил, что будет вдыхать как можно глубже и больше -- хотелось расслабиться.

Трубка совершила положенное количество кругов, потом с некоторым сожалением из нее вытряхнули пепел и засунули обратно в чехол.

Они вернулись на прежнее место. Дактер снова стал играть психоделику, а танкист читать реп. Однако, после нескольких минут "хи-хи", возбуждение улеглось, стало мрачно и тяжело.

Бурлей чувствовал, что его торкнуло сильнее, чем остальных, видимо он не зря дышал всеми легкими. К тому же сказалась усталость. В то время как остальные вроде бы пришли в себя, он будто все падал и падал в мягкую бездну. Сладкий вкус анаши не ушел, но повис где-то в горле. Бурлей словно погружался на дно океана, не зная как выбираться, как выплывать к верху, да и стоит ли выплывать. Он стал смотреть на кусок асфальта под ногами --, кусок казался ему необычным и полным жизни, бегали редкие муравьи, загадочные абстрактные трещины резали его на глубокомысленные осколки.

Не надо никуда идти, никуда ехать, никуда спешить, я все понял, я уже пришел, думал Бурлей. Я буду сидеть здесь и втыкать. Здесь хорошо...

-- Закат!-- сказал танкист,-- Елы палы, закат! Я дождался заката!

Закат, впрочем, еще не начинался. Солнце лишь краешком коснулось горизонта, и оранжево--розовое разлилось над черной полоской леса на том берегу. Лучи, искрясь, падали на реку и светло-- синий воздушный корабль шел в них словно старинный и зыбкий мираж.

-- Становится холодно,-- сказала Устрица. - Может, пойдем?

--Да,-- сказал Дактер,-- холодно. Да и гопники здесь к вечеру бродят. Надо идти...

Они стали собираться. Бурлей безучастно слышал, как они шелестят ботинками, сумками, чехлом. Идти никуда не хотелось.

-- Пойдем,-- сказала ему Лена. Бурлей взглянул и увидел, что остальные уже уходят. Увидел их холодные и равнодушные спины.

-- Нет,-- сказал он,-- я посижу немного здесь, мне тут хорошо, я после приду. Пару часов посижу и приду.

-- Хм,-- сказала Лена,-- нет, надо идти. Мы не доверяем твоим странным фантазиям. Тут скоро стемнеет, ты потом еще заблудишься...

--Да-да,-- сказал Гарик, оказавшийся вдруг рядом. -- Надо идти. Пойдем, давай.

Бурлей позволил себя поднять и пошел.

Идти было далеко, Лена жила километров за пять отсюда.