Владимир Котельников

Биография

Я родился в 1953 году в промышленном центре Западного Урала, городе Молотове, которому позже вернули прежнее название Пермь. Так оказалось, что у места где я появился на свет, два имени и два лица: одно женское — Пермь, а второе мужское Молотов.

Жили как все трудно. Поначалу семья размещалась в гардеробе техникума, потом в бараке, когда бабушка (Гусева Валентина Васильевна) вышла на пенсию — нам предоставили коммуналку. Бабушка была строга, она хотела видеть дочь и внука инженерами. Моя мать действительно после хореографического училища окончила строительный техникум, пробыв в инженерах, до поступления на физвос пединститута. Мне же не запрещали рисовать, но мечта о художественной студии… увы, без поощрения медленно разложилась, мучая несбыточностью.

Жизнь рабочей окраины вращалась вокруг огромного завода. На утреннюю смену трамваи шли переполненными — люди висели на поручнях, ехали на колбасе, даже на крыше. Рев испытательных стендов прерывал уроки в школе, где я учился. На экскурсии нас водили по гремящим цехам, а в октябрята и пионеры принимали в шикарном заводском дворце культуры.

12 – ти лет я, по настоянию матери (Эммы Александровны Котельниковой) переехал к отчиму, Борису Агееву. Угол Кирсанова и Кирова, маленькая квартирка, сыгравшая роковую роль не только в моей судьбе, но в судьбах сотен разных людей — из-за дела Веденеева-Воробьева.

Надо заметить, что отец Бориса, Сергей Алексеевич, тогда подполковник в отставке, в Отечественную служил политработником Амурской флотилии. Его дом всем — от распорядка дня, до кухонной посуды — напоминал военный корабль. Ценились дисциплина и ответственность. На праздник собирались фронтовики, они не говорили — где воевали, они говорили — что освобождали.

А вот у сына Сергея Алексеевича жилье представляло диаметральный вариант. Никакого порядка и метания по верхушкам искусства и наук. Баян, авиамоделизм, философия, самодельные трансформаторы, крейсерские яхты. Среди увлечений Бориса оказались и стихи, но кто бы видел его книжную полку! Тарковский и Сталин, Лу Ю и Тулуз-Латрек, Пушкин и Конан Дойл.

Из этого хаоса я вынырнул, поступив в математический класс школы № 9 и возвратясь к бабушке. Основательно занявшись естественными предметами, я через пару лет продолжил образование в пермском университете, который закончил с дипломом физика-теоретика. Однако научная карьера не складывалась, зато сказались тесные отношения со студентами филфака — будущим журналистом Борисом Филиным, будущим доктором филологии Владимиром Абашевым, будущим прозаиком Виталием Богомоловым. Они были лидерами целого круга гуманитариев. И под влиянием этого круга дело обернулось так, что физика стала для меня чем-то вроде хобби, а ее место заняла практическая литература. По наивности я сразу обратился в Москву, ответила К. Васильева, сначала отпиской, потом обстоятельным письмом. Она-то и направила меня в местное отделение союза писателей, где я занимался сначала под присмотром Анатолия Григорьевича Гребнева, потом — Федора Сергеевича Вострикова, ну а потом по рекомендации обоих плюс Виталия Анатольевича Богомолова очутился в числе членов союза писателей России. Собственно же литературную жизнь невозможно поместить в рамки биографии, наверное, нужен роман — самого что ни на есть драматического содержания.

Владимир Котельников. Окна. Пермь, 1996.

Арион. Журнал поэзии. Москва, 1999, № 4

Дружба народов. Москва, 2000, № 6

Владимир Котельников. На край земного сна. Пермь, 2002.

Литературная Пермь. Историко-литературный журнал. Пермь, 2002, № 2.

Литературная Пермь. Историко-литературный журнал. Пермь, 2003, № 1.